поэзия

Казань, моя же святая ты искусительница,
Запретный мой дом, роднейший — мой дом.
Встретив тебя среди тёмных сугробов,
Я буду влюблён, бесконечно — влюблён.

Но ты останешься мне как родительница,
Вернёшься сестрой, навеки — сестрой.
Гревший меня сладко тающий шёпот
Простить не позволь, разлюбить — не позволь.

Каждый праздник с тобой,
Хоть в мирах одиноко бродишь душой.
И эпоха суть остров,
В эре новой, последней — от обоих востоков
Небо испещрено и всё также высоко.
Концу век не быть: перо не иссохло.

Ты говорил, что умрёшь человеком,
И ты жаждал, отвергая судьбу —
Ты возмещал о своей новой жизни:
То, что кровь лишь чернила перу.

Как же так оказалось, что вскоре
Ты услышал всё тоже в ответ?
И оставил нераздельно ты в горе:
Дух сестры тобой не был согрет.

Ты говорил, что далёки от суши:
«Вот, глядите: на кораблях детей нет!»
Как же так оказалось, послушай,
В океане одинок твой ковчег?

Как же так: вот флагшток,
Вот же мачта, вот сандалии сняты с тебя?
Но за месяцем сéрпом проходит,
Истлевает ветвью пальмы семья.

Ты кричал, обещал, что погибнешь,
Что познаешь всю ярость пути.
Как же так оказалось, подумай,
Что влюблённый очнулся в тени?

Помнишь, как исписал ты скрижали
До единого древним клино́м?
За всю боль, что ты испытаешь,
«Пусть их Бог испытает потом».

Ты услышал: «Непременная встреча
Ожидает их всех и Меня —
Наедине ты оставь нас за дверью.
Закрой уши, закрой ты глаза!

Но ты знай, что когда-нибудь тоже
За другие в плаче сердца,
Я приду за тобой, и ты сможешь
Принять темноту от Меня?»

Ты ответил решительно: «Что же?
Честен Ты, пусть же буду — и я.
За пролитую мной каплю боли —
Пусть вернётся мне каплей Огня».

Хорош тракт для клятвы — так отпусти:
Путями путей ты себя поведи.
Беги от Тьмы к тьме — червону дай свет.
Эпохам эпох высокомерия нет.

Твой яд, он внутри — и явен, и скрыт.
Но разве любви не убийственен лик?
Её иглы разве не точны, не остры?
Колдуну не заря ли огня лепестки?

Скажи себе снова — трижды скажи:
«Разольются все воды, вернутся они».
Скажи ещё также: «Остался песок»;
Духом от Духа: «Течёт пусть поток».

Потом ты увидишь дорогу ночи;
Сей миг, одно место — запишешь стихи.
Меж тенями теней заискрится тишь блеск:
Ты умрёшь и очнёшься — ты пойдёшь под венец…

Вот и распростёрто ветром полотно —
В тяжести волнуясь, знамя жизни то
На флагштоке мачты, как гора в луне.
Преодолевший валы
Корабль в тишине,
Подобный первому плывёт, неся детей:
Средь криков тьмы небес, тучны́х зверей,
Средь шквала розог, шпор ведущего огнём вперёд,
Он в сердце гроз достиг покоя у ветров.
Так что же знамя то, разившее моря?
Средь алчных вод раскинуть,
Спасение творя?
Ужель не жизни срок в рассветном блеске звёзд?
Ужель не голос матери средь криков храбрецов?

И вот воскликнул из детей Адама:
«Клянусь же Богом, не отпустит Бог,
И никогда не заживёт от убиенья рана!
Ответом будет только злостный рок!»

«Я не прощу?!» Затрясся в страхе сын Адама.
«Кто смог поклясться Богом, что не отпустит Бог?!
И никогда не разорвётся кровью рана!
Я приютил — но не твоей душе то впрок!»

Отличий ведь между огнями, меж тенями нет.
Все боги для людей равны, для людей — все боги свет.
Все боги для людей равны: для людей богов всех нет.
Тенями меж, огнями между
Отличий — свет.

В знак прощания — три раза
Я обойду тебя, сестра.
Я ленту красную повяжу —
И ты взойдёшь, венца жена.

Ударить жениха туфлёй —
Ступить стопой, затем слезой
Вопросу дать ответ лишь «да».
Жены здесь роспись: вы семья.

Отстреляли.
И свист был. Хло́пок.
Пустые гильзы на столе.

И возвещают барабаны —
И да гудит в ответ зурна,
Что гость почтенный поклонился,
Что в новобрачных дом — рода!

Певец! Бродячий лицедей!
Не в серебре волос ищи,
Не в блеске бороды:
Ты там не сыщешь юности и ярой красоты!

Певец! Он знает тайну смерти!
Он знает суть огня!
Сегодня саз покажет,
Ключ жизни сотворя!

Певец! Ка‘аба — он, и он же —
На зори дня звезда!
И сходятся тавафом,
Стекаются ручья:
За турком турок в шаге —
Все люди торжества!

Певец! И лепестками розы в ветре
Вельможей сыпется хвала!
Грудь певчего богата,
Но не желает тот греха!

Достанутся богатства сазу
И барабану удальца!
Ему — певцу — лишь больше мира:
Адама тело вся земля!

Певец! За свистом свист —
За зовом зов!
Вокруг лишь вереницей духов
Начерчен древний небосвод!

И вот в толпе — бела она,
Как ночи Божия луна —
Она, сверкая в своём лике,
Восходит парою певца.

Певец! Он лишь невольник;
Он голод чистого огня!
Невеста ведь сегодня правит,
И право то же — жениха.

Но вот же лицедей почтенный:
Пока царица рядом с ним,
Вокруг них звёзды и планеты,
Он от царя неотличим!

Вокруг них звёзды и планеты —
Он от царя неотличим!

Да будет вереницею колец
Певца, невесты, Бога честь!
Да будет в шаге и стихе
От дочки в снежной красоте,

От шёлка старости волос,
От молодца во буйстве грёз
До седовласого певца,
Бессмертная у всех душа!

И вот почувствуют они,
Что в танце во кругах любви —
И юность, яра красота.

И вот почувствуют они,
Лишь в танце за стихом певца
Вся тайна жизни — лик дитя.

Восходит солнце надо мной,
Горит оно цветком прощания.
Дорога мудрости передо мой —
И ветер свой я вспоминаю.

Мы были вместе здесь: пел ветер мне.
Затем он улетел, затих.
Когда я брёл тут в зимней мгле,
Залитый кровью был, убит.

Так почему же я сейчас
По зелени, впитавшей те сугробы,
Иду с улыбкой на лице
И напеваю его ноты?

Иной раз сердце разрывалось,
А ныне всё окутано теплом.
Сквозь грусть проблескивает радость:
Прекрасный ветер не был сном.

И вспомнил я у крепкой цитадели:
В мечети имени Священного Слуги
Скрываются прибывшие из дали,
Хранящие касания пророческой руки.

Тому мечу, чья рукоять согрета Верным,
Разившим всей неблагодарности отцов,
Несущим дух от Бадра и Хайбара,
Легко утешить проходящего без слов.

Не в тягость и кувшину мамы верных,
Поившим лучших из людей,
Прохладой окатить сердца,
Пылающих тоской со дня на день.

Прильнуть к пиале, как Вазыйх к Хусейну,
И радостно шептать: «Кто счастлив так, как я?
Держу я ту, что трепетно держал Пророк,
Вот здесь была его рука — сейчас же здесь моя…»

Вот долгожданный гость, почтивший Город мой,
И рядом с ним лишь звать:
«‘Али!
‘Али!»
И улетевший ветер грустно вспоминать,
Но с теплотой,
Но с теплотой…

Когда плачет моя мама,
Слезами льются небеса.
Когда злится моя мама,
Хлыстом огня мой ангел грома созывает облака.

Когда же радость воссияет
В лице возлюбленной моей,
Весна крылья расстилает
В садах небес и всех земель.

Так как же я могу не плакать,
Когда всего одна слеза
Омывает щёки воина,
Как кровь пробитого щита?

Так как могу я не предать огню,
Не растворить ударом молнии
Тех, кто лишь на миг амире объявил войну,
Взглянув, презрел в безмолвии?

И как посмею я грустить,
Когда моя луна блестит, сверкает,
Когда тюльпаны расцветают?..
В бутонах их прохлада моих глаз,
В них хранимая земная сырость.

Если бы дочери Хáвы узнали,
Какой любовью любит Маджнун,
То что бы ещё, кроме взгляда, желали:
Теплейшего взгляда пóд ликом Лун?

Помни, есть тот, самоотречение чьё больше:
Оно убийственней и быстрей.
Посмотри на него, как на Юсуфа, дольше —
Ты не почувствуешь крови ручей.

Клянусь Я солнцем, сердцем, светом для миров,
И клянусь луной, любовью, лучшими из снов,
Что счастье вечно, а смерть — лишь поцелуй.
В разлуке горькой ты, пока наедине со Мной.

Мой брат, увидь, как я плыву, как таю.
Аллах витает в небесах,
Течёт в земле. Вот так взлетаю.
Без рук. Ты подарил мне крылья.
Без мук. Ни капли не глотну я.
И научусь держать перо зубами —
Я Башнями в темнице испишу скрижали.

Когда человек тебе расскажет,
Что душу Богу он продал,
Влюбись в него ты в то мгновение,
Ведь Божий человек не врал!

Когда ж тебе признаться сможет
О том, как плох он и смущён,
Не думай жалобно: «Он скромный» —
Не будь пред истиной сражён.

О, двое, лишь тот, чьё сердце разбито,
Попросит для вас о вечной любви.

Подари мне розу каркаде —
Лепестки алые, как закат.
Благословение ночи — аманат,
Что я в чае заварю тебе.

Верю, что твоя семья
Будет читать над тобой джаназа
В день возвращения Домой.
И это будут — лучшие люди.
И понесут тебя
Пророка руки…

К чертям! К чертям!
Голодным пусть останусь!
Ведь насыщена душа моя
И рада утреннему раю!
Свету телесному сейчас.
Свету телесному и завтра.
Свету телесному Тогда.
Великого Тогда.

Вот — сердце моё,
Сделай его
Ты Своим Домом,
Там поживи,
Всё обустрой.
Я же прибрался,
Как видишь.

Мудрец Лукман
Так говорил:

«Сынок,
Тебе велю забыть две вещи
И помнить вечно о двух вещах других.
Забудь о том всём зле,
Что причинили тебе люди;
О всём том благе,
Которым ты им отплатил.
Всегда помни ты о Боге.
И вспоминай
Смерть».

Порой я не хочу быть узнанным
Людьми
Как муслимом:
Всё худшее моё
Позорит Бога моего.
Бывает по-другому —
Хочу, чтоб знали все,
Что я предался Богу:
Только это обо мне.
Ведь всё лучшее моё
Славит Бога моего.

О, великая душа,
Свободной ты сотворена.
Так не позволь же никому
Полёт твой заключить во тьму.

Вспомни запах сладкий и прибой.
Ларец священный ты открой.
Ветер! — дух: ты до тебя —
Ведёт по рекам слёз в сердца.

В день отчаль сей, пустись в путь!
Плыви, лети, как голубь будь!
Ты, как соловей, пой тысячу имён
Того, Кем, помнишь, мир был сотворён.

Звук знакомый услышишь ты,
Любовь луной блеснёт в ночи.
Ты лишь дальше продолжай свой путь.
Не лёгок он, прими боль, отпусть…

Как железо, упадут с небес
Тоска, надежда — прямо в твой ларец.
Враг поспешит сказать тебе:
«Сокровищ нет. Отдайся мне!»

Ровный вдох. Молчи. Добром отсечь. Плыви.
По океану слёз — туда, где друг мигнёт в ночи.
Свой полёт не прекращай: найди
Чрез ветер свет, что помнишь ты.

У высочайшего предела
Усталость вся в мгновенье ослабела.
Не подобно ранее, встречав дары,
Ты облегчённо вкусишь сладость красоты.

Прочь завеса! Это — край земли!
Вот — край небес! Огонь, не жги!..
Ты ступай. Дальше я сгорю.
Пройдёт одна лишь к Одному.

Я тебя каждый миг вспоминаю,
Вспоминая Бога.
Я тебя каждый день вспоминаю,
Вспоминая смерть.
Вот сейчас о тебе размышляю —
И сижу у прибоя.
И в любви к тебе растворяюсь,
Такова Его весть.

Всё ли на свете имеет звук?
Всё ли на свете имеет цвет?
Всё ли на свете имеет вкус?
Всё ли на свете имеет вес?

Чего стоит наслаждение этим миром?
Чего стоит угода людям и джиннам?
Жажда распространить влияние?
И быть с девушкой желание?
Во всех спорах выйти победителем?
Предаться сну, не помочь родителям?

О, нежный мой Ветер,
Я Твой колос — слуга.
Далеко шумит кедр —
Ожидаю Тебя.

Ты в миг вздымай силой:
К небу поле направь.
Подчини, о, мой милый —
И склонюсь под Твой нрав.

Рассвет узреть дай мне,
Или хочешь — закат.
Лети, куда ну́жней:
Принесёшь аромат.

Любимый мой Ветер,
Я такой для Тебя.
Для других я из меди:
Для тварéй я гора.

Колышéк неприступный —
Сы́рой опора земли.
Для селений заступник,
Ведь возвышаюсь вдали.

Ни злой крик, ни вой дикий
Не сотрясают меня.
Камень на враге тихий
В храме-пещере святца.

О, могучий мой Ветер,
Пусть так будет всегда.
С Тобой — колос в дуэте,
Остальным — я гора.

Если для мира я буду
Покорным класом — рабом,
Казнит косарь в ту минуту,
Мукé подвергнет потом;

Если на подступ Тебе
Встану как надменна гора,
То ведь пропето в стихе:
«И в прах рассыпа́лась она».

Боже. Сейчас на Баумана мы пересеклись.
День дождя, вечер водного мерцания.
Может, в оранжевом свету меня узнала ты,
Но пошла дальше. Я остановился.

Остановился! Обернулся и будто тяжело дышал.
Твои очки, твои глаза большие —
В уличной тьме я их узнал.
Ты прошла мимо, улыбалась.

А я стоял... Бросился б вперёд!
И подбежал, и схватил бы плечи!
И взглянул бы я в лицо твоё
И крепко б обнял...

Ты не обернулась.
А ждал я долго...

Тебя люблю я,
Как волк влюблён в Луну.
Любит ли его Луна в ответ?
Я верю.

Всё в тебе тайна.
Черна моя любовь.
Тьма — молчание.
И твоё же оно вновь.

И моё — неслучайно.
«Пора мне отпускать...
Тех из школы, — себе велю опять. —
И тех лучших друзей,
И тех людей,
И вот её —
Любимую навеки…

Я разве не нашёл уже родных,
Ради кого мне стоит жить?
Они — вот кому, поистине, я нужен —
Жемчужины и серебро, что нанизаны на нить;
С ними только вечность дружба.

С ними — жить, делать, что угодно,
Не беспокоясь
Ни о вчера,
Ни о сегодня,
Ни о завтра.
С ними ты маленький ребёнок вновь...

К кому ещё, если не к папе,
Могучему Хайдару,
Ты придёшь, когда тебя обидят?

Кто ещё, если не мама,
Святая Фатима,
Тебя возьмёт — шепча, обнимет?

А кто тебя, найдя в слезах,
Оставленного всеми,
В лоб тихо поцелует,
С тобой разделит бремя,
Если не дедушка любимый твой,
Если не твой Мухаммад верный?..

Разве не слышишь ты певучий зикр,
В то время, как, кажется, сидишь один?
Сердца рабита, твой фикр —
Твои любимые все рядом, сын.

Вода — это жизнь.
В десятый раз испробуй —
И яду улыбнись,
И да угаснет злоба.

Горечь яда — ложь.
Возрадуйся сейчас —
Сахар, что ты ждёшь,
Ты чувствуешь в сей раз.

«Никто не смеет...»

Я пишу тебе. Это последнее моё письмо.
Я хочу отдать и рассказать, что же произошло.
Мне нужно это сделать, ведь я боюсь за тебя,
За всех и себя,
Скоро не станет меня.

«Никак не греет...»

Я выбираю сейчас… между Адом и Раем.
Да, возможно, я Хурр — мы это скоро узнаем.
Я умру — скоро это будет или жертва, или убийство.
Я люблю — гнев берёт меня, закончу я ужасным бесчинством.
Мне в глубокой грусти… необходимо излиться.

«Услышь же трепет...»

Я между двух огней — печали и ненависти.
Я борюсь с собой — хватает уверенности
В Боге моём, Которого оклеветали
Те, кого больше, может, не будет с нами,
Чьи я души вырву на поле... брани.

«Стою перед Тобой —
Сейчас я весь в крови:
Убил людей святой
За язвы над Тобой.

Теперь же Твой я смерти ангел.
Я Твой палач — реву и плачу.
Стою я пред Тобой без тверди,
Я каюсь: Ты же Милосерден».

У меня больше нет терпенья, сил.
Я не могу понять людей могил:
Они отреклись от меня и моего Счастья;
Они хотели, чтобы к их хуле я был причастен.
Теперь же я буду для них большим ненастьем.

«Я буду страдать в Раю...»

Это месть за оскорбление моего Бога,
За все эти слёзы моего Пророка.
За то, что проклинаете того, кто страдал за Христа,
За убийство Хусейна, о, Муавия.
Я ношу меч без ножен — нет вам отца!

«Как гнусно я люблю…»

Я разрываюсь изнутри:
Я не хочу греха войны.
Что подумают потом про моего Бога?
Верь, ты можешь всех спасти, соверши немного:
Полюби Его. И не будет злого рока.

«Бог, спаси их, молю...»

Помолись за меня — я молюсь за тебя.
Ты отвергнешь Бога, но не убью я тебя.
Знай, я пребуду только в печали,
Думая о тебе и страстно мечтая
О твоём возвращении из бездны отчаянья...

«Стою перед Тобой —
Сейчас я весь в крови:
Убил людей святой
За язвы над Тобой.

Теперь же Твой я смерти ангел.
Я Твой палач — реву и плачу.
Стою я пред Тобой без тверди,
Я каюсь: Ты же Милосерден»

«Совсем недавно я был другим:
Светился, раздавал я счастье.
Сейчас над трупами стою один:
Я жалкий убийца человечества».

«Стою перед Тобой —
Сейчас я весь в крови:
Убил людей святой
За язвы над Тобой.

Теперь же Твой я смерти ангел.
Я Твой палач — реву и плачу.
Стою я пред Тобой без тверди,
Я каюсь: Ты же Милосерден».

Я чувствую боль — значит живу.
Живу — значит люблю.
Люблю — значит любим.
Любим — значит един.

Дәрт сизәм исә, хәяттә булам.
Хәяттә булам исә, гашыйк булам.
Гашыйк булам исә, мәгъшук булам.
Мәгъшук булам исә, бәс,
Тәүхидтә булам.

درد سيز‌ه‌م يسه حياةته بولام
حياةته بهلام يسه عاشق بولام
عاشق بهلام يسه معشوق بولام
معشوق بهلام يسه به ‌س
توحيدته بولام

Dert duyursam, hayattayım demek.
Hayatta isem, aşığım demek.
Aşık isem, sevgiliyim demek.
Sevgili isem, o tevhid demek.

Ты лучше всего
В моих воспоминаниях,
Так прочь убери
Дрянные фотографии.

Всё же все же
Вместе в месте
Мести, лести
Жаждут жить.

За первым рассказом подходит второй.
За сим подходит и третий.
За третьим рассказом подходит ещё.
За четвёртым мы видим вновь первый.